«Пластинки на ребрах» – на чем записывали нелегальную музыку в СССР

Знакомство советских людей с западной культурой началось в послевоенные годы. Тогдашняя молодёжь с упоением слушала записи американского джаза. Звуковые носители выглядели довольно своеобразно – между дорожками просвечивали чьи-то кости или легкие. По этой причине они получили название «музыки на ребрах» или «скелет моей бабушки».

Военные трофеи

Гибкие диски вошли в обиход во время Великой Отечественной войны. Для поднятия духа солдат на фронт доставляли патефоны с комплектом пластинок, но скоро стало понятно, что возить их за собой трудно, да и в дороге они бьются. Поэтому популярную музыку стали записывать на гибких целлулоидных пластинах. После Победы изобретательные меломаны, взяв на вооружение эти носители звуковой информации, развернули сеть звукозаписывающего бизнеса в нескольких городах СССР.

Всё началось с приезда в Ленинград в 1946 году польского инженера Станислава Филона, который вполне официально открыл артельную студию «Звукозапись» в доме № 75 на Невском проспекте. Её оснащение по тем временам было на высоком технологическом уровне – Станислав Казимирович привёз с собой трофейный «Телефункен».

Пластинки записывались хорошо известным в то время методом, изобретённым Томасом Эдисоном: на мягкий полимерный материал с помощью резца наносилась дорожка со звуковыми колебаниями. Здесь каждый желающий мог заказать копию полюбившейся мелодии или сделать звуковое поздравление для друзей.

Эта деятельность была лишь прикрытием основной, которой Филон занимался по ночам. Подключив «Телефункен» к обычному проигрывателю, он тиражировал записи песен, которые исполняли Элла Фицджеральд и Элвис Пресли, Александр Вертинский и Пётр Лещенко.

Артельный бизнес в СССР

Однажды студию посетили два молодых человека – Руслан Богословский и Борис Тайгин. Быстро уловив принцип работы Филона, они разрушили его монополию, создав аналогичную студию «Золотая собака», которую оснастили аналоговым звукозаписывающим устройством собственного производства.

Сначала запись делали на фотоплёнке для аэрофотосъемки, обеспечивающей весьма высокое качество. Но этот материал был дорог и дефицитен, поэтому скоро перешли на рентгеновские снимки, которые скупали в лабораториях. Чтобы придать изделию товарный вид, его обрезали по окружности, а в центре прожигали сигаретой круглое отверстие.

Несмотря на то что такая пластинка выдерживала не больше пяти — шести прослушиваний, один экземпляр обходился покупателям от полутора до двух рублей. И хотя стоимость была сопоставима с деньгами, отданными за одно посещение ресторана, что позволял себе далеко не каждый советский гражданин, продукция пользовалась спросом у стиляг, не чурались её и любители-меломаны.

Реакция власти и конец бизнеса

Довольно быстро идеи артельной звукозаписи подхватили в Москве, Воркуте, Донецке и других городах Советского Союза. Такая масштабная деятельность не могла остаться без внимания компетентных органов. В 1950 году Богословского и Тайгина осудили на несколько лет лишения свободы за извлечение нетрудовых доходов из перепродажи, а аппаратуру конфисковали.

Вероятно, других оснований для ареста не было, потому что официально музыка, тиражируемая молодыми людьми, запрещена не была. Правда, вокруг неё создавалось негативное общественное мнение, печатались фельетоны. Ярким примером такого творчества стала статья «Взломщики душ». Джаз и рок-н-ролл, как и сентиментальные песни в исполнении Леонида Утёсова, Вадима Козина или Изабеллы Юрьевой, не поощрялись как средства воспитания советской молодёжи.

Отсидев положенный срок, Богословский и Тайгин вернулись к прежней деятельности и посвятили ей ещё десять лет, вплоть до 1964 года. Именно тогда в обиход вошли магнитофоны, навсегда вытеснив «пластинки на рёбрах».

Сегодня звукозаписывающую аппаратуру более чем полувековой давности можно увидеть в Музее Российской политической истории в Санкт-Петербурге.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Политолог? Нет!
Добавить комментарий

Adblock
detector